vikikviki

В одном мире, совсем далеко отсюда, существует Сад. Совсем даже не простой. Это Сад Забвения.

Туда приходят тогда, когда наступает ночь, и мир погружается в одеяло из звезд и лунных лучей, когда тихо и совсем не по-июльски светло...
едешь ли на автобусе, машине, или добираешься пешком, по-за кованой железной оградой высотой в два человеческих роста - самая настоящая тишина.
Сюда приходят забывать. Сюда приходят, когда воспоминаниям пришло время умирать. Их приносят в коробках, пригоршнях, прикрыв сверху, чтобы не разлетелись от ветра, их приносят в карманах пальто, в сумках, приносят будто ведут людей на умерщвление. С какой-то непомерной жалостью, но уже светлой грустью.
Скоро же все закончится?
Спрашиваю сама себя.
Оно маленькой и хрупкое, дрожит и переливается на ладони прозрачной глобулой, внутри которой целый мир - снежный шарик, который если перевернуть, засыпает игрушечный город снегом. Тоже игрушечным.
В том городе не было тьмы. Не было страха. Нет людей. Там только тишина и снег, заключенные в тонкую оболочку.
Сад ждет.

Здесь все особенное. Старые искореженные деревья, гонят вверх обломанные ветви, тянутся к темному небу, не в силах урвать хотя бы капельку Цвета, чтобы оживить сухие сучья. На деревьях покачиваются старые игрушки. Яблоки. Игрушечные зайцы, плюшевые и розовые, когда-то кому-то нужные. Сладости.
У Забвения сладкий вкус. Оно пахнет травой и ванилью, легким ароматом цветов, которые вытянулись под мертвыми деревьями. Такие же мертвые белесые цветы, похожие на звезды, но такие сладкие... У Забвения ладошки любимого человека. Теплые и мягкие. Если оно обнимет - уже не убежишь. Соберешься в путь - но так и не сделаешь шаг.

Забвение похожее на детство. Оно вечное. Оно прекрасное. Трава теплая. Скамейки пахнут свежей сосной. На деревьях неслышно покачиваются елочные украшения. И по-над всем запах яблочных пирогов. Звон колыбельной. Теплота прикосновения мамы.

Мне сложно жить со своим воспоминанием. Мне сложно жить вообще.
Брожу между деревьев. Каждое одинокое. Само по себе. Каждое похожее на человека. Тянется и тянется к небу, но не может взлететь.

-Я буду ухаживать за тобой. - подхожу к одному, напротив скамейки. Оно особенное. Наверное, каждый это заметит. Оттого оно мне и приглянулось.
-Слышишь? Я дарю себе Забвение...
Я кладу стеклянный шарик под корни. Ничего не происходит. Ничего и не произойдет. Сейчас. Сегодня. Завтра.

Но однажды я приду, и дерево будет цвести. Ярким призрачным цветом. Синим или алым. Фиолетовым или золотом. Светиться и пылать. В нем будут жить светляки и сверчки.

По-над Садом плывет колыбельная. Колыбельная Забвения.

Там красиво. Правда.

Меня иногда поражает собственная амбициозность.
Знаете чего я хочу? Не сейчас, а вообще в своих грандиозных планах?
Иметь доступ к Всеобщему информационному полю. Ну тому самому Вселенскому банку знаний. Мелочь, не правда ли?
И меня бесит, когда в умных книжках пишут, что обычным людям это не дано. Типа, ты не Блаватская, не лама, не Мастер и не свами. Сиди под дубом, жуй жёлуди. У меня ощущение, что все-таки меня обделили.
Ну ничего, я поеду в Индию или Непал, учиться в школе медитации. Мы еще посмотрим-)

Я скалолаз -)

Когда я училась в школе, мама говорила: «Это тебе сейчас все не нравится, а вот на выпускном будешь плакать». На выпускном я была самым счастливым человеком на свете. Когда я не пришла на первую встречу выпускников, мама говорила: «Это ты сейчас еще не соскучилась, а потом будешь вспоминать с ностальгией». Но пока поводов для ностальгических переживаний еще не представилось.

Я не общаюсь с одноклассниками в социальных сетях, не хожу на линейки, не скучаю по учителям, не ностальгирую по школьным будням. Из школьного курса я вынесла много навыков, среди которых выработка неимоверного терпения в чуждой среде обитания, примирение со всепоглощающим эго ряда постоянно самоутверждающихся педагогов и прочие навыки сосуществования с неизбежным злом. Были и хорошие моменты, и наша с Д. разрисованная парта, и дивный юноша из параллельного класса, но в основном, хорошо было только на больничном. А болела я, по всем правилам психосоматики, с октября по апрель. Простуда переходила в грипп, грипп в бронхит и воспаление легких. А когда простудой и не пахло, можно было за завтраком просто окунуть градусник в чай.

Мрачной дождливой ночью решила я почитать "Coraline" Нила Геймана. Ту самую сказку, по мотивам которой сделали мультфильм "Коралина в стране кошмаров". Я рассчитывала на час приятного времяпрепровождения перед сном, а оказалось – до последней страницы.

История, конечно, прекрасна. За дверью, заложенной кирпичной кладкой, открывается коридор, ведущий в квартиру, точь-в-точь напоминающую настоящую. В другой квартире девочка Коралина встречает другую маму и другого папу. Они дружелюбные ребята, вот только у них пуговицы вместо глаз, и мама – злая колдунья. И, конечно, в истории присутствует кот с отличным чувством юмора, которому покоя не дают лавры Чеширского. Вот только толку от него заметно больше.

Нил Гейман здорово нагнетает обстановку. Он пишет с такой интонацией, с которой дети рассказывают истории о черном-черном городе, в котором есть черная-черная комната. Мама была похожа на настоящую, вот только... Only her skin was white as paper. Only she was taller and thinner. Only her fingers were too long, and they never stopped moving, and her dark red fingernails were curved and sharp...

Вот почему мои двери ведут только туда, куда позволяет архитектура?..

The hand, running high on its fingertips, scrabbled through the tall grass and up onto a tree stump. It stood there for a moment, like a crab tasting the air, and then it made one triumphant, nail-clacking leap onto the center of the paper tablecloth.
And then the weight and the momentum of the hand sent the plastic dolls’ cups flying, and the paper tablecloth, the key, and the other mother’s right hand went tumbling down into the darkness of the well.
Someone had once told her that if you look up at the sky from the bottom of a mine shaft, even in the brightest daylight, you see a night sky and stars. Coraline wondered if the hand could see stars from where it was.

Такие вот дела, белая-белая рука, пробирающаяся на пальцах сквозь высокую траву, черный-черный ключ от параллельного мира, который спрятался за дверью от несуществующей комнаты. И правда интересно, видит ли рука звезды из своего колодца? Нил Гейман написал книжку для своей пятилетней дочки. Славное, должно быть, выросло дитя. Не считая легкой, но стабильной паранойи и панических приступов при виде безобидных пуговиц.

Хорошая идея однажды пришла ему в голову. А что, если... Что если сесть и написать письмо самому себе? Вот просто сесть, пусть и говорить пока не о чем, с собой, да вообще ни с кем. Может, в самом деле всплывет, потерянное, забытое, и когда-нибудь лет через пять прочитает, поймет.... Может, порвет на клочки, как ненужное, мало ли, а может, будет долго сидеть за столом ночью, пить, опрокидывая стакан за стаканом, полный крепкого бренди, пока не надерется в стельку и не рухнет замертво, проспав прямо под столом...

****

Привет, я. Улыбнись, моя дорогая, потому что я научилась преодолевать Время. Хотя бы и такой ценой. Ценой своего Времени. Через пять лет ты будешь совсем умной. Станешь писательницей, как и собиралась. Будешь носить на руках те же браслеты, которые я сплетала все эти годы, в ушах прибавится сережек, и они будут звенеть, когда ты будешь проходить по городу, легкая, холодная, тонкая как струна, ты будешь по-прежнему приходить на то место, где ступеньки ведут в небеса, только уже с виолончелью, я знаю, ты купишь себе и ее, и пианино, и по утрам, закутанная в простыню, будешь просиживать часы напролет, играя без нот, то, что в сердце, будешь носить голубое, и Янтарь, у тебя будут длинные черные волосы, тонкими иглами, и те же голубые глаза, у самого зрачка - прозрачно-серые. А однажды вы с ним соберетесь и уйдете. Путешествовать. Искать свою Марсианскую Хронику. Потому что наша жизнь, наша с тобой, моя любимая, моя несчастная, моя выстраданная - это и есть Марсианская Хроника. То, что разделено по минутам, часам, дням...

Только больше никогда не плачь. Научись вставать, хотя уж это у тебя прекрасно получается. Научись видеть людей на улицах. Научись видеть в них то самое, что дает жить дальше. Поверь в то, что в тебе не одно сердце. Сожги дотла то самое, что причинило столько боли, выпали самым жарким огнем, раскрой грудь, и пусть солнце закончит начатое.
И иди вперед. У нас с тобой есть много разного, годы не проходят бесследно, но общее все же никуда не денется.
И больше никогда не вспоминай.

А однажды обещай написать мне свое письмо. И отправить его сюда, в сегодня, в июнь, в 2009, в этот особенно солнечный день.

И я знаю, ты по-прежнему будешь самой необычной.

Когда становится холодно, всегда можно уйти в Промежуток. Там все по-другому, там легко заблудиться, не зная дорог, не думая о картах и путеводных звездах, не чертя маршруты, не разбрасывая крошки по холодным плитам, не смотря себе под ноги...
Там яркими пятнами расцвечивают Промежуток - дорогие вещи. Подаренные любимыми людьми, отданные взамен, наполненные осколками воспоминаний, совсем бесполезные, но слишком ценные, чтобы исчезнуть... На пыльных полках - разноцветные браслеты. На стенах - картины, рисованные карандашом, маслом, пастелью, там сотни тысяч лиц без масок, каждое в своем апогее боли или радости, и совсем родные, дорогие черты...
В Промежутке всегда холодно. Там не бывает тепла. Тепло достается нам от солнца, а Промежуток - это Ничто, запрятанное в самом центре Нигде. Там нет Солнца, звезд, Луны, Цвета, Промежуток - это всего лишь часть нашего сердца. И зависит она от того, насколько мы близки. К Поверхности...

Грот ли это, под огромной синей луной, в центре которой вечно злой, широко-раскрытый глаз, неподвижно обозревающий свои владения, грот, запрятанный в синих скалах, в черных непрозрачных водах, зеркальных, и только где-то вдали виднеется просвет...
Подземный ли склеп с подымающимися вверх благовониями, странной нашептывающей музыкой, теплым воздухом, земляными стенами, увитыми корнями деревьев, странными иероглифами, высеченными на скальных таблицах...
Высокая башня, вниз ведущие сотни тысяч ступенек, а в центре перед огромной жаровней пьедестал, и крест, и свившие его цепи звенят, ожидая новую жертву, и нестерпимая боль, страх, когда тяжелый маятник-топор над головой внезапно срывается на еще несколько сантиметров ближе к шее...

А может, это всего лишь дом. Город. Без одного человека. Наполненный шумом и вздохами, серым цветом, сполна, будто больше не было выбора.
Промежуток наполнен вчерашними снами, видениями, недосказанными словами, они разносятся по-над крышами, робкие и тихие, то тут то там проявляются несделанные, те, что не смогли, никак, ни за что - завихрениями красок, непонятными пятнами, звуками музыки, где ее вовсе быть не может, или совсем не в рифму стихами...

И в какой-то момент отстраниться от выхода. Сделать шаг назад и провалиться. Сквозь землю, сквозь время, расстояния... Вынырнуть в центре сада, в холодной и острой травинками траве, захлебываясь свежим воздухом, кашлять, пока не засаднит горло, судорожно сжимать и разжимать пальцы, комкая носовой платок, лежать будто пригвожденный к земле, оглушенный, обездвиженный, будто тело в воде...
Закрыть глаза и снова уйти вниз, внутрь, очнувшись уже перед окном. Смотреть на стекло, все в паутинках трещин, проводить пальцами, пока не порежешься, потом резко вдохнуть и отвернуться. Потому что мир за стеклом все равно ненастоящий. Потому что не такой уж он и хороший. Всего лишь Промежуток.
Бродить по комнатам, в одной весь пол в паутине, и от этого комната даже кажется круглой, нет углов, только белое-серое, бесформенное нечто в самом центре. Может, это старый телевизор? И если включить, то что увидишь? Частицу своей души?
В другой темно, на всю стену ярко-красное покрывало, оно все дырявое, и сквозь дырки можно видеть длинные острые пики лучей, они неподвижные, здесь нет и не будет ветра, но в свете этих хрупких стержней света - плавают пылинки, танцуют, кружатся, доказывая относительность неподвижности.

И мир спит. Промежуток дремлет. Это будто станция перед долгим путешествием.
И что-то обязательно начнется и закончится, но не здесь, не сейчас...

И здесь мы встречаемся.
Со своими страхами.
Своими желаниями.
Своим самым дорогим, взлелеянным, выплаканным.
Чтобы вынести на поверхность.
Потому что это единственное, что можно забрать с собой.

Когда становится холодно, всегда можно уйти в Промежуток. Согреться, забыться, закрыть себя от всего бессмысленного и надоевшего, потеряться...
А вы не знали? Чтобы найти себя, сначала нужно потеряться...

Мне бы вернуться. Мне бы стать прежней. Мне бы внезапно проснуться, да только от этого не будет больше смыслов. Любят не за что-то, а вопреки. Вопреки всему тому, что не такое. Мне бы научиться быть как все. Но толку от этого...

 

Иногда хочется, чтобы все закончилось. Раз. И с головой. Уйти в другую жизнь, где я не я. И все не все. И знакомых лиц больше нет, и никто не потревожит.

Пить по утрам молоко и смотреть в окно, застилая кровать атласным покрывалом, расчесывать волосы, медленно-медленно, осторожно, тихо, распутывая пряди, которые щекочут плечи... Потом одеваться. Сидеть где-нибудь в кафе до 12, пить кофе, читать книги, в мире столько книг, что все не перечесть, и это прекрасно, курить, ждать... Нервно теребить в руке монетку. За встречей быстро говорить, потом расплатиться за кофе и покой и уйти. И идти под дождем, и может, даже босиком по мостовой....По утрам бродить по набережной, курить и рисовать чернильной ручкой в блокноте, черкать непонятные строчки, оставлять их на память приглянувшимся людям, днем работать, только так, чтобы работа была больше чем работа - была смыслом жизни. По вечерам готовить ужин, пить вино и смотреть старые фильмы.

И выдумывать разных людей, только раз взглянув в глаза. И совсем не думать о ком-то.



Не люблю я, не люблю дожди, не люблю серость в небе и в душе, не люблю серых скучных людей, которые ни о чем не могут рассказать, только о том, что так же серо и обыденно, как и их завтрак на столе, не люблю дурацкие рассказы об обычном, не люблю разочаровываться в людях, когда ты в них веришь, не люблю дым от сигарет, не люблю тишину в комнате, мертвую, одеялом на лице, не люблю когда нет горячей воды, и в ванной больше не посидишь с час, думая о своем, не люблю я...



Я люблю просыпаться утром, когда солнце на подушке, когда волосы веером, блестят, черные, глянцевитые, пахнут малиной, люблю холод в ступнях от пола, люблю спать обнаженной, люблю теплые пушистые пледы, люблю, когда тряхнешь головой, и звенят-звенят тонко-тонко сережки,  люблю сидеть на балконе, над третьим этажом и наклонять руки, пересыпая камешки в "Шуме дождя", готовить ароматный пряный чай ранним утром, бежать по беговой дорожке, под самым жарким солнцем, в полдень, люблю прикладывать ладони к теплому асфальту, липкому как мед, люблю фильмы о любви, книги о любви, людей, которые доказывают себе, друг другу, что она - существует, люблю дышать...



И все желания уместятся в одной ладошке. И все игры воображения в одной голове. И все слова - в моих губах.

И смотреть вперед. Не помнить обид. Улыбаться, потому что хочется улыбаться.

 ФРЭНКИ! ФРЕНКИ! 
ГЕНИАЛЬНО. СПАСИБО.

Напоенная, напевная, тихая и самая несмелая...

-Ты останешься сегодня со мною?
Сегодня и ...навсегда.

Мы родились, чтобы никогда не встречаться.
Мы даже и не собирались выбирать дату своего рождения. Так получилось. Зимой. В самом колючем холодном январе, когда небо и солнце купаются в ледяной воде, когда деревья из последних сил цепляются скрюченными пальцами за небо, пытаются пропороть ненавистный серый цвет, чтобы добраться до вожделенной Весны.
Раз в несколько сотен лет наши рождения приходятся на одно тело. Или на одну планету. Или одну Вселенную.
Но, наверное, в этот раз нам особенно повезло.
У нас было и будет по целой жизни, наполненной одиночеством, и всего лишь один день. День, который оплатит проезд на тот свет.

Я знала, что нам предстоит встретиться. И вся жизнь - для меня, маленькой, глупой, была всего лишь предисловием. Прологи, бессменные дни и недели, месяцы, когда росли мои волосы, выцветали глаза, я вытягивалась, все больше и больше походя на красивую девушку, такие обязательно счастливы, но почему-то я так не думала.
Я ждала его так, как ждут зимой весну. Как летом особенно сильно хочется покоя и тишины сумерек, прохладной воды и шелеста зеленой листвы над головой.
И сердце, словно замороженное, не таяло, не кровоточили раны, когда я бросала, бросали меня, когда больно ранили друг друга колкими злыми словами - непонятые одиночества, на мгновение искавшие утешения, в чужих руках, в чужих глазах - свое Отражение, в чужих постелях - теплые сны...
Но каждый день - был вовсе не пыткой, если я знала, если хоть на мгновение думала, что завтра, может быть, завтра...

Знаете, какими особенными людьми бывают те, кому суждено быть привязанным к одному-единственному человеку на свете?
Они странные. Они неловкие. В их глаза столько много слов, нерассказанных сказок, неспетых песен, незаконченных признаний, словно всю жизнь они ждут.... Они всегда молчат, глупо уставившись в пол.
Они привязаны к небу и миру. Они словно не принадлежат себе.
Их притягивает та неведомая сила, которую так никто и не смог вычислить, разобрать на мелкие детальки, чтобы из них построить Идеальное Верное Сердце...
Они Сказочники, потому что мир в их глазах - через призму особенной принадлежности - давно утерял свою первоначальность, став нечто большим.
Они даже пахнут не так, как остальные. Они любят другую одежду, другие картины, другую музыку, у них на все вопросы обязательно будут ответы, не обязательно верные, правильные, но эти ответы сотни раз уже были даны, самим себе, в один из особенно одиноких вечеров.
Они никогда не судят о людях с первого взгляда, потому что любят видеть мир со всех сторон. Они не верят в предательства. В них есть что-то особенное, то, что заставляет Верить в людей...

Трава под их ногами - другого цвета. Первые цветы в их руках пахнут особенно ярко.


И вот однажды мы должны были встретиться... Так уж вышло, что мы встретились на границе Сумеречного мира... Где шумит земля под ногами, похожая на океан, если закрыть глаза. Где на стенах живут черно-белые картины.





 

Смешай мне ром с колой, и я буду танцевать, увидишь, как я смогу стать музыкой и жаркой ночью! Хей! Давай поднимем руки и вместе скажем: Куба! Оставь цветные огни, смуглую кожу и белые улыбки слайдом в памяти, и идем на берег, слушать океан и танцевать, почти соприкасаясь лбами - видишь ритм в моих глазах?
Мы танцуем в клубах, на пляжах и на перекрестках, мы рождаемся con el ritmo en la sangre и слышим его всю жизнь -
So,
let me introduce myself:
Cuba!

 

Нам всегда твердили, что мы предназначены. Предназначены совершить что-то такое, о чем не могли и помыслить предыдущие поколения, например, научиться летать, найти бессмертие, бродить по снам...
Нам всегда твердили, что мы предназначены. Каким-то богам. Каким-то мифическим целям. Дорогам, огороженным колючей проволокой, откуда не сбежишь, не попытаешься вертеть миром так, как он научился вертеть нами всеми.
Нам всегда твердили, что мы предназначены. Друг другу. Как половины одного целого, расколотые до рождения, чтобы отстрадать свое и найтись....

Мы сковывали мысли, руки связывали цепями, пробивали на теле одинаковые узоры, чтобы в следующей жизни по остаткам их в виде родинок, на подбородке, руках, теле, найтись заново. Мы играли в те же самые Игры. Мы были теми же самыми. Одинаково влюблялись и одинаково изящным движением пускали пулю в лоб друг другу, стоя напротив под дождем, мы одинаково рождались и умирали, одинаково мыслили и говорили, одинаково жили, один и другой как отражения. Исковерканные отражения, забывшие себя, выкрасившие глаза и губы, волосы и кожу...

Нам всегда твердили, что мы люди. Ты и я, кто-то за окном, по дороге, в метро, автобусе, офисе или школе, люди, люди и только люди...

Можно засыпать, не думая ни о чем, потому что все уже решено. Луна и планеты открыты, кто-то выдумал за нас рецепт счастья, разноцветные конфеты с запахом корицы, абсент и эйфорию, кто-то первым нашел бессмертие, кому-то досталось умение летать, но это было до нас...

Только почему-то нам любят рассказывать сказки. Надеясь, что мы их забудем ко времени взросления, научивших жить по самым установленным правилам. Выбросим из головы облака и крылья, какие-то приключения и вечную любовь, битвы с драконами и прекрасных принцев и принцесс, умеющих танцевать, глупо?

Нам всегда твердили. Мне. Мне лично.
Ты слишком много думаешь...
Слишком много...
Ты всегда думаешь...
Ты странная, у тебя черти что в голове...
Ты ненормальная...
Ты слишком много думаешь...
 

Чай пахнет орехами. Апельсинами. Васильками. И в нем плавают цветы. Чай пахнет теплым диваном, на котором дремлешь, подложив под голову руку, чутко, так, что любой прошедший мимо обязательно словно дотронется до тебя. Чай пахнет теплыми руками. Чай пахнет весною. И весна, отражаясь в чашке с чаем, глупо улыбается, прикрывая один глаз длинными голубыми волосами. Чай сладкий. Как сахар. Венские вафли. Белый шоколад с пузырьками. Поцелуи.

Есть люди, для которых чай - это чай.
А мне обязательно нужно разложить его на сотни тысяч вкусов или картинок, подобрать такие странные совпадения, чтобы Чай обязательно стал вкусным. Потому что никто не пьет обычный чай из пакетиков. Он даже невкусный. Он противный, синтетичный. Куда ему до моего...
Я пью чай и загадываю желания. По одному на каждый лепесток синих-синих васильков, которые плавают по дну большой прозрачной кружки.
Где мое лето?